Бирштейн Макс Авадьевич

Макс Авадьевич Бирштейн – художник широкого плана. Он работает в жанре пейзажа, портрета, натюрморта, жанровой картины. Темы и сюжеты его произведений многообразны. Живописно-пластический язык художника восходит к мастерам старшего поколения советских живописцев, таких, как Р. Фальк, А. Осмеркин, П. Кончаловский.

Для М. Бирштейна объекты его живописи всегда как бы движимы текущим временем, они словно на глазах обрастают новыми оттенками и качествами, но их суть, основа их бытия остается неизменной.

Глубоко ощущая обновляющуюся вечность мира, живописец находит ту меру соотношения вневременного и преходящего, которая прибли-жает неподвижное произведение искусства к живой динамичной гармонии природы.

Удивление от новизны и радость узнавания составляют контрапункт, который можно счесть одной из главных и знаменательных черт творчества художника. Много лет назад М. Бирштейн открыл для себя Среднюю Азию и Закавказье. В какой-то степени его среднеазиатские и азербайджанские пейзажи опираются на традиции русского ориентализма в живописи 1910— 1920-х годов. Но при этом Средняя Азия М. Бирштейиа остается его собственным особым миром. Этот мир очищен от навязчивой восточной экзотики, увиденной поверхностным взглядом заезжего туриста. Известные полотна «Источник у чинары. Ордубад»(1967), «Сумерки. Самарканд» (1964), «Над хаузом. Самарканд» (1971) и др. обладают одним характерным свойством. Глядя на них, мы в первую очередь вспоминаем не этнографические приметы знакомых мест, а свои некогда пережитые личные ощущения от них. Пейзажи Бирштейна переносят нас в атмосферу азиатского города или селения, розовеющего по утрам и голубеющего в сумерки. Мы словно окунаемся в плотный и сверкающий воздух, в котором плывет массивная мусульманская архитектура, вдыхаем пряные запахи душного вечера.

Получи скидку!

"Обнаженные"

Получи скидку!

"Обнаженные"

Получи скидку!

"Обнаженные"

В среднеазиатских пейзажах художника взаимодействуют массивные напластования архитек-туры и импрессионистическая зыбкость воздушной среды. Мерцание цветовых оттенков создает иллюзию то сгущающейся, то разреженной атмосферы. Массы зданий порой поглощаются средой, словно растворяясь в ней («Мельница», 1972), порой, отторгнутые от нее, выплывают «на зрителя» («Султан Саодат. Желтая мечеть», 1970). Поэтому вполне закономерными становятся сдвиг'' объемов в картине. Здесь вновь мы встречаемся с единством постоянной сути предмета и его многообразных восприятии.
Решая пространство картины, М. Бирштейн избегает следовать раз и навседа установленным меркам. В одном случае он строит холст по принципу разворачивающихся ярусами планов («На хичевань», 1967), в другом — как систему кулис («Султан Саодат. Желтая мечеть», 1970), в третьем создает ощущение реальной пространственности средствами классической перспективы («Осень», 1971).

Излюбленный композиционный прием Бирштейна — введение мотива «здание и дерево». Многие его пейзажи держит ритмизирующая вертикаль древесного ствола. В разных картинах этот мотив приобретает разное звучание. В «Источнике у чинары» в нем заключено противопоставление динамичности природы — статуарности мечети, придающее всему полотну особую эмоциональную выразительность. В «Нахичивани» и «Доме, где жил А. Блок» (1972) деревья и архитектура ритмически и колористически согласованы, приведены в своего рода унисон — единство живого и предметного мира. В «Мельнице» и «Над хаузом. Самарканд» функция деревьев, их стволов и крон подчеркнуто декоративна.

Характер декоративности искусства М. Бирштейна определен природой колорита его живописи. Основой этого колорита является тон; богатство при доминирующем значении какого-нибудь одного цвета. Многокрасочность, усмиренная цветом-доминантой и подчинившаяся ему, источник благородства, изысканности палитры художника. При таких колористических задачах простое белое пятно играет в декоративной системе Бирштейна не меньшую роль, чем красочный «удар». Декоративизм натюрмортов живописца возникает из необычных сближений. Соединяя обыденное и экзотическое («Натюрморт с таджикским сундучком», 1969), незаметное и броское (натюрморт «Платок», 1971), Бирштейн подтверждает сочетаемость всех без исключения предметов вещного мира, если их соседство определено законами пластики.

Зачастую вещь живет в картине на равных пластических основаниях с объектами живой природы. Так, в «Интерьере» (1972), где как бы сосуществуют разные жанры — автопортрет, натюрморт, интерьер, — художник соединяет свое отражение в зеркале, лежащую под столом собаку и гипсовую аляповатую кошку своеобразной общностью отношения. Равноположенность всех «персонажей» картины в серебристом колорите создает ощущение покоя в камерном домашнем мире человека.

Предмет в живописи художника не только раскрывает нам свои сокровенные качества, но как будто еще хранит тепло прикосновений человека. Предмет перенял характер своего владельца и поэтому очеловечен, индивидуален, порой даже психологичен. М. Бирштейн настолько доверяет выразительности вещи, что иногда делает ее ключом к портретному образу. Таковы театральная кукла, подчеркивающая хрупкое изящество «Леночки Качелаевой» (1972), цветастая шаль, перекликающаяся с радостной открытостью «Светланы Горбачевой» (1973), чистая поверхность висящего на стене холста, дополняющая строгость и четкость образа «Светланы Гейнельт» (1966).

Его живописному восприятию присуща постоянная динамика; художник остро ощущает вечно изумляющее многообразие мира. Он не прячется от лавины форм и цветов за какой-нибудь концепцией, но сознательно ступает навстречу новому художественному переживанию, новому зову жизни.

Живопись М. Бирштейна убеждает: все, что нас окружает—вещи, растения, камни,—может заговорить на языке искусства. Перед его картинами мы начинаем верить, что мир творчества не отделен от повседневного мира современного человека непроницаемой завесой, непреодолимой преградой. Этот мир совсем близко, рядом с нами.

Картины Макса бирштейна находятся в частных коллекциях в России и за рубежом: Англии, Франции, Германии, Италии.

 


Copyright 2007 — 2017: Калейдоскоп
Разработка и создание: «WebVocation»